Этот день в истории России

 11 марта 1931 года в СССР был наложен запрет на ввоз и продажу Библии, которая приравнивалась к антисоветской литературе, поскольку противоречила идеям марксизма-ленинизма.

Большевики с самого первого дня пребывания у власти взяли курс на уничтожение церкви – достаточно лишь вспомнить массовые казни священников в годы Гражданской войны, или кампанию по изъятию церковных ценностей в 1922 году, затеянную лишь с одной целью – разгром церковной организации, арест, а затем расстрел Патриарха и членов Синода.

В начале 30-х маховик антицерковной кампании начал раскручиваться с новой силой – но теперь большевики хотели уже не просто уничтожить церковь, но и вытравить саму память о Боге.

Для борьбы с религиозной философией большевиками была даже сформирована соответствующая организация, названная «Союз безбожников», позже переименованная в «Союз воинствующих безбожников», однако все попытки насильно побороть религиозную идею оказались тщетными, так как предложить людям достойную альтернативу она не могла. На II "историческом" съезде Союза безбожников эта организация была переименована в Союз воинствующих безбожников. Смена названия ознаменовала собой резкий поворот антирелигиозной риторики большевиков — от довольно беззлобной атеистической пропаганды власть перешла к созданию собственного культа - нелепой гротескной пародии на христианство. Впрочем, тот, кто мог бы распознать всю нелепость действий власти, подлежал немедленному уничтожению. "Рабочие массы должны раздавить главного классового врага, выступающего под религиозной оболочкой, — призывал главный безбожник Страны советов Емельян Ярославский. — Пора, наконец, покончить с активом попов, раввинов, мулл, благовестников, проповедников всякого рода, шаманов, колдунов и прочих паразитов, притаившихся на теле СССР, а на деле являющихся махровой контрреволюцией, еще не попавшей в Соловки"...

"Антирелигиозники устроили в селе ночное факельное шествие с песнями, на площади у церкви поставили громкоговорители, чтобы осыпать бранью прихожан, — писал в своих дневниках ученый и протоиерей Михаил Елабужский. — На вокзале схватили епископа Амвросия за волосы.  Надо ждать новых бедствий".

В те годы предлагалось отказаться от христианских имен, и давать детям новые, "коммунистические".

Но, несмотря на все усилия безбожников, граждане не спешили следовать их примеру. И тогда власти решили нанести сокрушающий удар: была запрещена Библия, запрещено Рождество, изменен календарь — вместо привычных недель были введены "пятидневки", по которым невозможно было высчитать время важнейших церковных праздников

Советская энциклопедия доступно разъясняла, что Иисус Христос — мифическая личность, а Библия — «сборник еврейских мифов, которую церковники используют в целях затмения сознания народа». Вместо Священного Писания рекомендовались к прочтению издевательские «Веселые библии», наполненные карикатурами.

Само наличие в доме Библии и других книг религиозного содержания могло рассматриваться как свидетельство участия в «подпольных, антисоветских религиозных организациях» с соответствующими последствиями.

Эту антихристианскую вакханалию остановила война.  Кардинально изменилось политика партии по отношению к Церкви. Обращение вождя к народу, начинающееся не со слова "Товарищи", а с церковного «Братья и сестры», возвращение к русской традиции, книги и фильмы о глубоко верующих русских полководцах прошлого, упразднение «Союза воинствующих Безбожников», восстановление Патриаршества. «Перемены курса» стали поистине ошеломляющими. В несколько ближайших лет на территории СССР, где к началу войны оставалось, по разным данным, от 150 до 400 действующих приходов, были открыты тысячи храмов, и количество православных общин доведено, по некоторым сведениям, до 22 тысяч!

Подавляющая часть репрессированного духовенства была освобождена из заключения.... Правда это продлилось недолго, после войны, еще при Сталине, гонения на церковь были возобновлены, правда уже в меньшем масштабе, многие открытые в войну храмы были закрыты, а при Хрущеве и вовсе началось новое гонение на верующих.

Издание Книги Книг возобновилось в 1956 году, когда Издательскому Совету РПЦ разрешили напечатать Библию тиражом всего 25 тысяч экземпляров. Но эти книги не были допущены для широкого распространения и остались в Патриархийном "специальном" пользовании, а после начала "хрущевских гонений" распространение и вовсе стало невозможным.

Библию в СССР было очень сложно достать. На «чёрном рынке» её стоимость равнялась средней месячной зарплате служащего. Многие интересующиеся темой вынуждены были выуживать обрывочные сведения из критики Библии — из различных атеистических словарей и справочников пропагандиста.

«Тогда единственным спасением был "самиздат", — вспоминает протоиерей Владимир Попов. — Помню, я в семидесятых годах посылал Библию политзаключенному в лагерь, и мне вернулась посылка обратно, но вместо Библии там были два больших полена. Начальство оставило Библию себе, а мне написали, что подобная литература не подлежит передаче».

Библию довольно сложно было размножать нелегально — объём Книги книг достаточно велик. Весь текст непросто было перепечатать на машинке, размножить тайком на казённом и строго охраняемом ксероксе, переснять и распечатать на фотобумаге… Известны случаи, когда верующие, у которых хватало на это терпения и мужества, переписывали, как в древние времена, весь текст от руки.

Библию, специально изданную на тончайшей бумаге, везли и из-за границы, контрабандой. Продолжала оставаться доступной одна из книг Писания, в которой была отражена как история Ветхого Завета, так и пророчества о Спасителе: в немногих уцелевших храмах, за огромные по тем временам деньги, верующим разрешалось приобретать излюбленное чтение русского народа — Псалтирь. Окончательно и бесповоротно отлучить народ от слова Божия большевикам так и не удалось. Возможность же свободно читать Библию появилась только в конце восьмидесятых годов — вместе с прекращением репрессий в отношении Церкви.

Источники: 

https://inlight.news/2017/07/19/blog-post_142/

 https://www.n-kurs.ru/articles/this-day/11-marta-1931-g-v-sssr-zapreshcheny-prodazha-i-vvoz-biblii

https://newsland.com/community/6702/content/11-marta-1931-goda-stalin-zapretil-bibliiu-v-sssr/7054254

С праздником!

 

Шмелев И. С. Лето Господне. Прощеное Воскресение

 

Масленица кончается: сегодня последний день, «прощеное воскресенье». Снег на дворе размаслился. Приносят «масленицу» из бань — в подарок. Такая радость! На большом круглом прянике стоят ледяные горы из золотой бумаги и бумажные вырезные елочки; в елках, стойком на колышках, — вылепленные из теста и выкрашенные сажей, медведики и волки, а над горами и елками — пышные розы на лучинках, синие, желтые, пунцовые... — всех цветов. И над всей этой «масленицей» подрагивают в блеске тонкие золотые паутинки канители. Банщики носят «масленицу» по всем «гостям», которых они мыли, и потом уж приносят к нам. Им подносят винца и угощают блинами в кухне.

И другие блины сегодня, называют — «убогие». Приходят нищие — старички, старушки. Кто им спечет блинков! Им дают по большому масленому блину — «на помин души». Они прячут блины за пазуху и идут по другим домам.

Я любуюсь-любуюсь «масленицей», боюсь дотронуться, — так хороша она. Вся — живая! И елки, и медведики, и горы... и золотая над всем игра. Смотрю и думаю: масленица живая... и цветы, и пряник — живое все. Чудится что-то в этом, но — что? Не могу сказать.

Уже много спустя, вспоминая чудесную «масленицу», я с удивленьем думал о неизвестном Егорыче. Умер Егорыч — и «масленицы» исчезли: нигде их потом не видел. Почему он такое делал? Никто мне не мог сказать. Что-то мелькало мне?.. Пряник... — да не земля ли это, с лесами и горами, со зверями? А чудесные пышные цветы — радость весны идущей? А дрожащая золотая паутинка — солнечные лучи, весенние?.. Умер неведомый Егорыч — и «масленицы», ж и в ы е, кончились. Никто без него не сделает.

Звонят к вечерням. Заходит Горкин — «масленицу» смотреть. Хвалит Егорыча:

— Хороший старичок, бедный совсем, поделочками кормится. То мельнички из бумажек вертит, а как к масленой подошло — «масленицы» свои готовит, в бани, на всю Москву. Три рубля ему за каждую платят... сам выдумал такое, и всем приятность. А сказки какие сказывает, песенки какие знает!.. Ходили к нему из бань за «масленицами», а он, говорят, уж и не встает, заслабел... и в холоду лежит. Может, эта последняя, помрет скоро. Ну, я к вечерне пошел, завтра «стояния» начнутся. Ну, давай друг у дружки прощенья просить, нонче прощеный день.

Он кланяется мне в ноги и говорит — «прости меня, милок, Христа ради». Я знаю, что надо делать, хоть и стыдно очень: падаю ему в ноги, говорю — «Бог простит, прости и меня, грешного», и мы стукаемся головами и смеемся.

— Заговены нонче, а завтра строгие дни начнутся, Великий Пост. Ты уж «масленицу»-то похерь до ночи, завтра-то глядеть грех. Погляди-полюбуйся — и разбирай... пряничка поешь, заговеться кому отдай.

Приходит вечер. Я вытаскиваю из пряника медведиков и волков... разламываю золотые горы, не застряло ли пятачка, выдергиваю все елочки, снимаю розы, срываю золотые нитки. Остается пустынный пряник. Он необыкновенно вкусный. Стоял он неделю в банях, у «сборки», где собирают выручку, сыпали в «горки» денежки — на масленицу на чай, таскали его по городу... Но он необыкновенно вкусный: должно быть, с медом.

Поздний вечер. Заговелись перед Постом. Завтра будет печальный звон. Завтра — «Господи и Владыко живота моего...» — будет. Сегодня «прощеный день», и будем просить прощенья: сперва у родных, потом у прислуг, у дворника, у всех. Вассу кривую встретишь, которая живет в «темненькой», и у той надо просить прощенья. Идти к Гришке и поклониться в ноги? Недавно я расколол лопату, и он сердился. А вдруг он возьмет и скажет — «не прощаю!»?

Падаем друг дружке в ноги. Немножко смешно и стыдно, но после делается легко, будто грехи очистились.

Мы сидим в столовой и после ужина доедаем орешки и пастилу, чтобы уже ничего не осталось на Чистый Понедельник. Стукает дверь из кухни, кто-то лезет по лестнице, тычется головою в дверь. Это Василь-Василич, взъерошенный, с напухшими глазами, в расстегнутой жилетке, в розовой под ней рубахе. Он громко падает на колени и стукается лбом в пол.

— Простите, Христа ради... для праздничка... — возит он языком и бухается опять. — Справили маслену... нагрешили... завтра в пять часов... как стеклышко... будь-п-койны-с!..

— Ступай, проспись. Бог простит!.. — говорит отец. — И нас прости, и ступай.

— И про... щаю!.. всех прощаю, как Господь... Исус Христос... велено прощать!.. — он присаживается на пятки и щупает на себе жилетку. — По-бо-жьи... все должны прощать... И все деньги ваши... до копейки!. вся выручка, записано у меня... до гро-шика... простите, Христа ради!..

Его поднимают и спроваживают в кухню. Нельзя сердиться — прощеный день.

Помолившись Богу, я подлезаю под ситцевую занавеску у окошка и открываю форточку. Слушаю, как тихо. Черная ночь, глухая. Потягивает сыро ветром. Слышно, как капает, булькает скучно-скучно. Бубенцы, как будто?.. Прорывается где-то вскрик, неясно. И опять тишина, глухая. Вот она, тишина Поста. Печальные дни его наступают в молчаньи, под унылое бульканье капели.